Читаем без скачивания Сказки старого Вильнюса II - Макс Фрай

– Папа подарил?

– Да ну. От него такого подарка и сейчас не дождешься. Все что угодно, хоть луну с неба, только не самолетик. Я, конечно, больше всего на свете хотела красный «Фоккер». Уж как выпрашивала! Но папа уперся – это не детские игрушки, и точка. Наверное, для него это было очень важно – ну, что самолетики не игрушки, а серьезное взрослое занятие. Чтобы не чувствовать себя дураком. Но это я сейчас понимаю. А тогда обижалась, думала: вот жадина. У него столько самолетов, а у меня – ни одного. Несправедливо! Я, конечно, догадывалась, что надо просто попросить брата. Но не стала. Ну, я тебе уже говорила, что решила больше ни о чем его не просить. То есть не представлять, как прошу, а он соглашается. И проявила в этом вопросе совершенно поразительную для ребенка стойкость. Но думаю, мой фон Рихтхофен и сам обо всем догадался. Почему бы, собственно, придуманному старшему брату не читать мои мысли? По крайней мере, весной я нашла красный самолетик. В жасминовых кустах, за школьным спортзалом. Он там просто валялся на земле, задрав кверху колесики, и я его, конечно, подобрала. И принесла домой. И спрятала. Никогда никому не показывала. Секреты я к тому времени умела хранить лучше любого взрослого. И по тайникам была крупным специалистом. Доставала свой самолетик только когда оставалась дома одна. Довольно часто, на самом деле. Родители мне вполне доверяли, да и школа была практически в нашем дворе, так что на шее всегда болтался шнурок с ключом, можно было не оставаться после уроков на продленку, а сразу идти домой. Поэтому красному самолетику жилось привольно, по несколько часов в день на подоконнике проводил. Я чувствовала, для него важно подолгу смотреть на небо, а то затоскует.

– Ого. Первый в мире специалист по психологии летательных аппаратов – вот ты у нас кто.

– Ты смеешься, а я по выходным знаешь как переживала, что не могу выпустить самолетик погулять? Помню, извинялась, объясняла ему, что когда мама с папой дома, лучше сидеть тихо и не высовываться, а то начнутся всякие расспросы, а они нам ни к чему. Кстати, если спросишь, почему бы честно не рассказать родителям, что нашла игрушку на школьном дворе, я тебе ничего не отвечу. Не знаю почему. Секрет, и все тут. Точка. А уж после того, как он в первый раз полетел…

– Погоди. Как это – «полетел»?

– А вот так. Вылетел в открытое окно, сделал несколько кругов над нашим двором, покувыркался, и вернулся назад, на подоконник. Понимаю, что звучит глупо, но факт есть факт. Своими глазами видела. И, знаешь, совершенно не удивилась. С самого начала ждала чего-то подобного, даже странно, что он так долго тянул.

– Он что, с моторчиком был?

– Ага, и с радиоуправлением. И с тремя тоннами электронной начинки на кубический сантиметр… Ну что ты, в самом деле, а? Не было там никакого моторчика. В том и штука. Но тогда я еще не испугалась. Наоборот, обрадовалась. Подумала – вот и хорошо. Ясно же, откуда этот самолетик. Из нашего Воздушного Цирка, я это сразу поняла. Прилетел, отыскал меня, такой молодец, великий волшебник. Будет теперь жить тут со мной, чтобы не скучала по дому. «По дому» – прикинь! Никогда прежде не называла наш с братом сказочный город «домом», а тут вдруг само вырвалось. Вернее, подумалось. Понялось. Я тут же села на пол и представила себе, как выбегаю в наш сад, огромный тигр по имени Кот мурлычет и ластится, павлины щебечут на ветвях цветущих деревьев, а мой старший брат, летчик-ас фон Рихтхофен стоит передо мной, страшно довольный, что сумел угодить подарком, и я бросаюсь ему на шею и говорю: «Спасибо, спасибо, спасибо!» Я – дома, и мне хорошо… Испугалась уже потом, вечером, когда пришли родители, и мы стали пить чай.

– Чего испугалась-то? Что твое «дома» – это теперь не тут?

– Именно. Что все поменялось местами. И если я дома – там, с братом, то что делаю здесь? Может, кстати, ничего и не делаю, а только представляю, как будто пью чай с мамой и папой, которые на самом деле в Африке, и будут исследовать ее еще сто лет? Вдруг поняла, что совсем запуталась. Сама уже не знаю, где и с кем живу, а что только воображаю. И где лучше. И что бы я выбрала, если бы вдруг пришлось выбирать. И даже совета спросить не у кого. Разве только… – У брата?

– Ну да. У него. Но зачем спрашивать, когда и так знаешь, что тебе скажут. Я и не стала. Допила чай, уселась на диване между мамой и папой, и пока они смотрели по телевизору фильм про Штирлица, представляла, как стою на краю летного поля в толпе восхищенных зрителей, а в небе кувыркаются красные самолеты, воздушный цирк моего брата. И сам он вылез на крыло, встал там во весь рост, такой великолепный, в развевающемся плаще, жонглирует дюжиной горящих факелов, прямо на лету, все ему нипочем. Вырасту – тоже так научусь. А что ж. Иногда я бываю очень храброй. Особенно, конечно, в мечтах – как все люди. Но даже тех скудных запасов храбрости, которыми можно было распоряжаться наяву, вполне хватало на то, чтобы каждый день доставать из тайника красный самолетик и отпускать его полетать. И быть по-настоящему счастливой, пока он кружит над нашим двором. И, сидя на подоконнике, воображать, как я пеку на кухне овсяное печенье по рецепту соседки, тети Марго, хлопает садовая калитка, сладко хрустит гравий, и вот мой самый замечательный на свете старший брат появляется на пороге, и я тут же висну на его шее, обнимаю крепко-крепко и смеюсь, и почти плачу от счастья, оттого, что я здесь, дома, с ним.

От того, что он и есть мой дом.

– Сколько тебе тогда было лет?

– Тогда? По-моему, уже девять. Здоровенная девица. Но о романах мечтать еще рановато, если ты думаешь именно об этом.

– Не о романах, а о любви. «Ты и есть мой дом» – идеальная формула любви. Ну, мне так кажется – сейчас или вообще всегда, черт его разберет. То есть меня.

– Да, наверное, – кивает Фань. – Хорошая, годная формула. А все-таки знаешь, мне было гораздо спокойнее, когда удавалось вспомнить, что я это просто выдумала – и брата, и наш дом, и город. Вообще все. Но в такие моменты непременно возникал красный самолетик – дескать, а я тогда откуда? Ничего так вопрос, да?

– С другой стороны, искать ответ на него куда легче в девять, чем, скажем, в тридцать.

– Не намного, – говорит Фань. – В пять – еще куда ни шло. А в девять – уже поздновато. Зато разрываться между любовью и здравым смыслом, напротив, слишком рано. Пойдем отсюда, а? Как-то мне не по себе.

Но вместо того, чтобы спрыгнуть с качелей, она начинает раскачиваться. И, раскачавшись как следует, говорит:

– Зря он тогда за мной прилетел – вот так, среди бела дня. Кто угодно на моем месте испугался бы. Вообще кто угодно, даже взрослый, скажи?

– Взрослый бы вообще обделался, – говорю. – Если, конечно, я правильно понимаю, о чем речь.

– Да чего тут не понимать. Прилетел за мной, как самый настоящий, и весь разговор. Этот дурацкий маленький красный самолет, который я хранила в тайнике в спинке дивана, в очередной раз отправился полетать, кувыркнулся в воздухе раз, другой, и вдруг стал расти. Вырос большой-пребольшой. Хорошо хоть во дворе никого не было. Или были, но не видели? Понятия не имею. Но шума никто не поднимал, я точно помню. А в кабине пилота сидел мой выдуманный братец, весь такой прекрасный, в развевающемся шарфе. Сказал: «Поехали домой, сестренка. Пора».

– Ты, конечно, потом проснулась?

– Я, конечно, не просыпалась. Потому что с самого начала не спала, – сердито говорит Фань.

И внезапно спрыгивает с качелей, на лету, падает на четыре конечности, как большая нелепая кошка.

– Прости, пожалуйста, – говорю, помогая ей отряхнуться. – Господи. Ну конечно, ты не спала.

– А лучше бы спала, – вздыхает Фань. – Лучше бы мне просто приснилось, что я завизжала с перепугу: «Улетай отсюда! Тебя нет! Я тебя просто придумала, улетай!» И как он развернулся и улетел, не сказав ни слова – тоже только приснилось бы. А потом я бы проснулась, поревела как следует, но быстро поняла бы, что просто видела глупый сон. Знаешь как обрадовалась бы! И тут же стала бы представлять, как брат строит для меня в саду хижину на дереве, а я подпрыгиваю от нетерпения и рвусь ему помогать. А так…

– Что, больше никогда-никогда не представляла, как живешь в том городе с братом?

Мотает головой.

– Я пробовала. Ничего не получилось. Мысли разбегались, внимание отвлекалось на что-то еще. Мерещилась, в лучшем случае, какая-то невнятная клякса. Наш дом – какой он? Какие обои в спальне, какой стол на кухне, сколько ступенек на лестнице, какого цвета входная дверь? Какие деревья росли в саду? Все забыла. Я даже лицо брата не могла вспомнить. Посмотрела в папиной книжке, но там был какой-то неприятный чужой дядька. Совсем не мой брат. Так и не вспомнила, как он на самом деле выглядел. Все мечтала, вот бы он мне приснился. Ну хоть разочек. Я бы извинилась, что вот так его прогнала. Сказала бы, что испугалась, девчонки часто бывают страшными трусихами, с перепугу могут еще и не такого наговорить, это вообще ничего не значит. В таких случаях надо просто переждать, а потом разговаривать дальше. А не улетать вот так сразу навсегда. Я же скоро вырасту, стану очень храброй, а с маленьких какой спрос. Как он не понимает?!